Лаллешвари

Автор | · · · · · · | Кашмирский шиваизм · Статьи | Комментариев к записи Лаллешвари нет

Глава из книги Кашмирский шиваизм. Наслаждение и освобождение

Лишь одно наставление дал мне гуру:
Двигаться снаружи вовнутрь.
Он попал в самую точку.
Так я осознала себя и сбросила покров.[1]
Осознав Себя, в свободе начала я танцевать.

Религиозно-нравственное брожение Индии середины 14-го века не обошло и Кашмир, ослабленный долгим периодом политической нестабильности, сменившим золотые времена правления царя Авантивармана (855-83 н.э.).[2] В то время, когда богослужение из разрушенных индуистских храмов переместилось в дома и самовозникшие природные (сваямбху) алтари, из Средней Азии и Персии, в течение двухсот лет находившихся под влиянием буддизма Махаяны и Упанишад, в Кашмир пришло мистическое учение, взывавшее к сердцу, нежели к уму, и говорившее на языке народа. Кашмир с его богатейшей духовной традицией, с пониманием принял гуманистические, внекастовые, внерелигиозные, напрямую обращенные к Богу внутри, взгляды суфиев, и произвел на свет нескольких святых, сама жизнь которых и была их философией и йогой. И ярчайшей звездой среди них была Лаллешвари, чьи вакх (изречения)[3] до сих пор наизусть помнят в Кашмире, и не только. Она стала первой в блестящей плеяде средневековых поэтов- мистиков Индии, таких как Кабир, Тулсидас, Гуру Нанак, Мирабаи.
Индусы называли ее Лаллешвари или Лалла, мусульмане — Лалла Арифа, и те, и другие называли ее Лал Дэд (бабушка). Точные даты ее жизни неизвестны, но их относят приблизительно к середине-концу 14 века н.э. На языке кашмири «лал» означает «необычный, противоестественный рост» — и наружный, и внутренний. В возрасте двенадцати лет Лаллешвари выдали замуж, и, как свидетельствуют ее стихи, замужняя жизнь оказалась непрерывным мучением. Во время обеда свекровь под рис подкладывала в тарелку Лаллешвари камень, чтобы показать, как она добра к невестке и как та прожорлива, а Лалла съедала скудный рис и, ни слова не говоря, мыла тарелку и камень. Однажды, когда Лалла несла глиняный горшок с водой на голове, ее муж, преградив ей дорогу, разбил горшок, но вода застыла над ее головой в виде кувшина. Лалла наполнила все емкости в доме на глазах пораженных родственников, а оставшуюся воду выплеснула на землю, так что образовался пруд. Можно, в конечном счете, поблагодарить родственников Лаллешвари: они сделали все возможное для того, чтобы разжечь в ее сердце неугасимый йогический огонь и жажду свободы. Это не первый и не единственный случай из жизни йогинов и мистиков, когда невыносимость быта скоро сжигает все накопления-препятствия кармы и выталкивает в поиск подлинного бытия. История Лаллы замечательно схожа с жизнью раджпутской царевны Мирабаи, слившейся в мистическом союзе с Кришной так, как кашмирка Лалла слилась с Шивой. Обе йогини оставили нам свои удивительные стихи-песни-откровения, непревзойденные по красоте и глубине повествования об их исключительном пути к Богу.
Юная Лалла искала убежища в полях и лесах, чтобы побыть наедине с собой, с Богом. Домашними это, понятно, трактовалось как свидания с любовниками. Свекровь восстанавливала мужа Лаллешвари против нее, атмосфера накалялась до предела, наконец, заставив Лаллу окончательно уйти из дому. Тайная садхана Лаллы привела ее к встрече с гуру — Сиддхой Шрикантхом в Шринагаре. Однажды муж Лаллы обратился к нему, прося убедить ее вернуться домой. Завязалась следующая трехуровневая дискуссия:
Муж:

Нет света, равного солнечному,
Нет паломничества, равного паломничеству к Ганге,
Нет лучше родственника, чем брат,
И удобства лучше, чем жена.

Сиддха Шрикантха:

Нет света, равного свету наших глаз,
Нет паломничества, равного паломничеству на коленях,
Нет родственника лучше, чем собственный карман,
И удобства лучше, чем теплое одеяло
Лал Дэд:
Нет света, равного знанию Высшей истины,
Нет паломничества, равного любви к Высшему,
Нет родственника лучше самого Господа,
И удобства лучше, чем страх перед Богом.

Достигнув в садхане «обители нектара», Лалла оставила отшельническую жизнь и стала бродячей проповедницей, ведя аскетическую жизнь и бродя обнаженной, наставлениями-афоризмами на кашмири и самой своей жизнью обращаясь к соотечественникам. Необходимость в подобной проповеди любви, равенства, простоты жизни и внутреннего духовного усилия была особенно острой в то время, в противовес фанатично-слепому фундаментализму ислама, обрушившегося на Кашмир. Будучи явной последовательницей Кашмирского Шиваизма и в философском вúдении, и в практике, Лаллешвари, тем не менее, не настаивает, что лишь один путь ведет к освобождению.

Трансцендентальное Я может называться Шивой, Вишну. Буддой или Брахмой.
Меня интересует только лишь их эффективность
В отсечении мирских привязанностей,
Что может быть достигнуто любым из них.

Сама Лаллешвари общалась и со знаменитыми суфийскими мудрецами того времени. Существует забавная, хотя и неподтвержденная история о ее встрече с суфием Шахом Хамданом. Когда Лаллешвари спрашивали, как же ей не стыдно, как женщине, ходить обнаженной, она отвечала, что «не видит мужчин вокруг», но встретив Хамдана, с криком «я видела мужчину» она спряталась, и вскоре появилась перед ним одетой.
Ее встречали кто насмешками, кто поклонами. Однажды она взяла в лавке два равных куска ткани, накинула их себе на плечи и всякий раз, как встречные люди реагировали на нее, Лалла завязывала узелки: слева – насмешки, справа – хвала. К вечеру она вернула оба куска материи лавочнику и попросила его взвесить их. Вес, конечно, был равным. Она сказала: «Приветствуют меня, или же насмехаются надо мной, я по-прежнему Лалла. Если сам Шива ниспослал мне свою благодать, какое имеет значение, что мне говорят люди»:
Если мир осуждает меня,
В сердце моем не должно быть враждебности.
Если я действительно служу Богу,
Разве может пепел запятнать зерцало?
Не признавая никаких внешних ритуалистических форм поклонения, кухонного пуританизма, никаких социальных и религиозных различий, ничего, кроме внутреннего йогического усилия, вакх Лаллы стали своеобразным синтезом недвойственности Кашмирского Шиваизма и суфийского мистицизма. Превзойдя все ограничения-привязанности низших миров, и обитая в сфере чистого Сознания-Атмана, она стала равно любимой среди мусульманского и индуистского населения Кашмира. Последовавший за нею великий Кабир позднее снискал такую же любовь и мусульман, и индусов, и тело его, после смерти превратившееся в лепестки роз, те и другие разделили поровну. По легенде, от тела Лаллы после смерти тоже остались цветы. Суфийский Шейх Нур-уд-дин Нурани, высоко почитавший Лаллу, говорит:

Этой Лалле из Пампора посчастливилось глотнуть божественного нектара;
Поэтому она завоевала наше поклонение, как воплощение бессмертной Божественности.
Всеблагой Господь, даруй мне такую же милость.

Существует мнение, что именно Лаллешвари и Нурани (Нунд Риши) основали знаменитый «Орден Риши», к которому примкнули и мусульманские, и индуистские мистики. По словам Абу-л Фазла,[4] «Самые почитаемые люди этой страны (Кашмира) – это Риши, подлинные почитатели Бога. Они не бранят другие секты, сажают фруктовые деревья вдоль дорог, воздерживаются от употребления мяса и отношений с противоположным полом. Этих Риши в Кашмире две тысячи».
Вакх Лаллы – это не только блестящие мудрые афоризмы о жизни, смерти и свободе, они также стали живым доступным изложением основ Кашмирского Шиваизма с передачей тончайших стадий йогической садханы.

Тончайшей сетью Шива распростерт повсюду,
Он пронизывает смертные спирали.
Если вы не видите Его, пока живы,
Как же увидите после смерти?
Поразмыслив над этим, отделите Я от не-Я.

* * *
Что ты попусту бьешь себя в грудь?
Если ум твой непреклонен,
Ищи Его внутри,
Шива восседает Там, и искать Его снаружи бесполезно.
Верь моему слову, выпеченному само-осознанием.

Лалла сравнивает присутствие Шивы внутри нас с солью, растворенной в воде. Соль становится заметна только тогда, когда вода испаряется. Так же, когда исчезает непрерывное стремление и желание объектов органов чувств и прекращается болтовня ума, начинает проступать наша подлинная природа.
Лаллешвари увидела, точнее, на опыте пережила весь феноменальный мир и собственное я, как излучаемые и наполненные божественной субстанцией. Подобно Сахиб Каулу, внезапно реализовавшему свою природу Шивы (см. статью о нем в настоящем сборнике), Лалла утверждает:

 

Я увидела и обнаружила Себя во всем,
Я увидела лучезарность Бога во всем.
Услышав и сделав паузу, узрите Шиву,
Дом – это только Он; Кто есть Я, Лалла.

Свои вакх Лаллешвари называла «драгоценным вином»[5]. Оно чудом сохранилось до наших дней, и вкус его не только не потерян, но стал еще изысканней. Оценить же его по достоинству сможет лишь «тоскующий на чужбине по истинной благодати», но таких ценителей было немного и во времена Абхинавагупты:

Только черная пчела так любит аромат цветка кетаки. [Так же] только те редкие люди, которых изнутри ведет благодать Господа, проявляют интерес к абсолютно недвойственному по­клонению Бхайраве, совершенно единому, включающему в себя все («Tantraloka», IV.276).

Лаллешвари вторит великому мастеру Кашмирского Шиваизма:

Я устала от непрерывного поиска себя
Думая, что никто не может отведать этого тайного знания,
Я, в конце концов, погрузилась в него
И была допущена к Божественному бару,
Где бокалы полны до краев,
Но никто не осмеливается пить из них.

* * *
Тот, кто понял,
что Чидананда – это свет абсолютного знания, —
Свободные, реализованные души:
Безграничные, бесконечные.
Но сотни сотен раз закручивает
Круговорот жизни и смерти
Пребывающих в неведении.

В. Дмитриева

 

[1] Покров – многослойное понятие и в кашмири, и в санскрите. Лалла может иметь в виду канчуки – покровы, «кольчугу» Майи (см. главу «Таттвы в Кашмирском Шиваизме» в настоящем сборнике). Также речь может идти об анаврите — особом йогическом переживании «беспокровности» открыто и беспрепятственно сияющей природы Шивы, описанном Бхатта Каллатой в его «Спанда-кариках» (карики 2, 25). Ведь и в буквальном смысле Лалла тоже «сбросила покровы» и ходила обнаженной, как до сих пор ходят по Индии аскеты нага-бабы и дигамбара-джайны (букв. «облаченные в пространство»). Во время последней Кумбха-Мелы 2010 в Харидваре один нага-баба объяснял журналисту наготу последователей этой секты тем, что природа Шивы обнажена и скрыть ее невозможно.
[2] Бхатта Каллата, автор «Спанда-карик» — важнейшего поэтического текста Кашмирского Шиваизма, также жил во времена царствования Авантивармана, и историк Калхана называл Каллату «украшением его двора».
[3] «Лалла-вакх» были собраны и переведены на английский: см. Dr. Grierson, Dr. Barnett, Sir Richard Temple and Pandit Anand Koul.
[4] Абу-л Фазл ибн Мубарак (1551 – 1602) — визирь императора Акбара, автор его жизнеописания «Акбар-намэ» и переводчик Библии на персидский язык. В значительной степени повлиял на либеральные взгляды Акбара в отношении религии.
[5] Читала ли Марина Цветаева стихи средневековой кашмирской йогини-поэтессы? Сравните: «…моим стихам, как драгоценным винам, наступит свой черед».


Нет комментариев

Оставить комментарий